Алексей Черняков: «Лучшие образцы русского рэпа — это актуальная современная поэзия»

В культпросветпространстве «Катарсис» Калининграда с завидной регулярностью проходят весьма любопытные мероприятия с участием интересных людей. Например, в минувшую пятницу кандидат филологических наук, доцент Института гуманитарных наук БФУ им. И. Канта Алексей Черняков прочитал там лекцию, которая называлась: «Сколько поэзии в русском рэпе?». Речь, впрочем, шла не столько о количестве поэзии (как его измерить?), а, скорее, о её качестве. И оно в текстах лучших представителей рэп-культуры было признано довольно высоким.
После того как лекция закончилась (а длилась она с учетом прослушивания рэп-композиций около двух часов), Алексей Черняков рассказал kantiana.ru о том, что сегодня представляет собой русский рок, чем помимо интересных текстов его привлек Oxxxymiron и почему русский рэп, в отличие от рока советских времен, неплохо вписывается в систему.

— Алексей Николаевич, почему вы, серьезный ученый, автор более многочисленных публикаций по проблемам теории метаязыковой рефлексии, лингвистической поэтики, русского авангарда, заинтересовались рэпом?

— Это произошло во многом случайно. Несколько лет назад в поле моего зрения попал проект группы 25/17 «Лед-9», который показался мне весьма любопытным. А знакомство с популярными рэп-исполнителями типа Oxxxymiron’а или Хаски вообще состоялось в течение последнего года.
Что касается Oxxxymiron’a (Мирон Фёдоров, 1985 года рождения. — прим. ред.), то с ним вообще получилась довольно любопытная история. Зимой прошлого года промелькнула информация о том, что какая-то школьница в Хабаровском крае прочитала на уроке текст песни Oxxxymiron’а «Переплетено», выдав его за стихотворение Осипа Мандельштама, а преподаватель, не заметив подмены, поставила ей «отлично». Потом вроде было опровержение, якобы учительница специально предложила ученикам найти в современной поэзии авторов, близких по стилистике к Мандельштаму. Ну суть, по большому счету, не в этом. Мне стало интересно, что же это за автор такой, которого можно легко спутать с одним из самых известных русских поэтов XX века… Когда я послушал Oxxxymiron’а — непредвзято, без снобизма человека, выросшего на «Аквариуме», «Алисе», «Кино», а, с другой стороны, как человек, которому не чужды Red Hot Chili Peppers и Гeнри Роллинз, у которых, надо сказать, довольно мощная рэп-составляющая, —пришел к выводу, что все это удивительно интересно. А когда узнал, что у Oxxxymiron’а оксфордское филологическое образование, стало еще интересней…
Разумеется, рэп неоднороден, а русский рэп неоднороден особенно. Я думаю, что примерно процентов 80 материала здесь не представляет особого интереса, а иногда это просто «эстетический мусор». Зато оставшиеся 20 процентов — действительно ценно и очень важно для современного состояния русской поэзии.
Надо сказать, что русскому рэпу в каком-то смысле не повезло: он очень плохо начал. То, что он представлял собой в конце 1980-х — начале 1990-х годов, было попросту ужасно (я имею в виду, например, группу «Мальчишник», Децла и подобное). Рэп, входя в нашу культуру, занял в ней очень незавидное место: он, во-первых, стал работать с самыми примитивными художественными формами, а во-вторых, сразу же попытался — и весьма успешно, вспомним того же Децла или Богдана Титомира — коммерциализироваться. Это привело к тому, что в общем культурном контексте рэп приобрел статус «презренного жанра», применительно к которому само понятие «культура» звучит почти как оксюморон. Однако на рубеже 1990-х — начала 2000-х годов, особенно в первое десятилетие 2000-х ситуация очень изменилась: появились исполнители, которых вполне можно мерить рамками русской поэзии.

— Во что может вылиться ваш интерес к рэп-культуре? Стоит ли ждать какой-нибудь научный труд по этой теме?

— Пока об этом рано говорить, но почему нет? Это живой, очень интересный материал, который совершенно не изучен, но который обязательно нужно исследовать, потому что это актуальная современная поэзия. Кроме того, как я постарался показать в своей лекции, анализ текстов русского рэпа весьма неожиданным образом поворачивает некоторые теоретические аспекты филологической науки, например, проблематику стиховедения.
Надо сказать, что рок-поэзию за последние два десятилетия изучили уже очень хорошо, это вполне «легитимный» научный объект, которому посвящено множество диссертаций, десятки научных сборников и монографий. Но здесь, мне кажется, аналитические ходы во многом уже исчерпаны, а вот рэп-поэзия еще, можно сказать, непаханое поле для ученого…

— Однако представляется, что серьезные академические ученые смотрят на рэп пока несколько свысока…

— Мне думается, дело здесь не столько в высокомерии, сколько в том, что ученые с рэп-поэзией в большинстве своем просто не знакомы, она не попадает в поле их зрения. С другой стороны, до сих пор более чем актуально представление о рэпе как о низовом, «презренном» жанре, который в принципе не заслуживает никакого внимания. Однако когда филологи все-таки знакомятся с достойными образцами этого направления, приходит понимание, что это, как минимум, весьма любопытно.

— В своей лекции вы неоднократно проводили параллели между русским рэпом и русским роком. Как соотносятся эти два явления?

— Еще в конце 90-х — начале 2000-х рок по отношению к рэпу выступал как продвинутая альтернативная культура, как андеграунд. А что мы видим сегодня? Русский рок, на мой взгляд, не просто зашел в тупик — он буквально умер. Для меня сейчас в сфере русской рок-музыки интерес представляет лишь творчество двух Федоровых — Леонида Федорова из «АукцЫона» и Евгения Федорова из Tequilajazzz/Zorge. Вот, пожалуй, и всё…

— А как же Гребенщиков?

— Лично мне он перестал быть интересен после «Русского альбома», который вышел в 1992 году. Примерно в это же время — и «Алиса», и «ДДТ», чуть позже — «Калинов мост», «Крематорий», «Чайф»…

— Миллионы поклонников БГ, думаю, с вами не согласятся…

— Вполне возможно, ведь это вопрос вкуса, но таково мое мнение… Вообще последним ярким событием в русском роке, мне кажется, стал выход последнего альбома «Гражданской обороны» «Зачем снятся сны» в 2007 году. Когда я его слушал, меня не покидала мысль, что ничего лучше Егор Летов просто уже не в состоянии написать, что это вершина его творчества, это что-то на грани. А в следующем году Летова не стало…
В целом важно отметить, что связок между русским роком и русским рэпом, вопреки расхожему мнению о том, что это стили-соперники, очень много. И знаете что любопытно? Именно Летов является самым популярным рок-музыкантом среди рэперов. Тексты того же Oxxxymiron’а, да и многих других авторов, иногда буквально перенасыщены летовскими цитатами и аллюзиями.

— Как бы ни относиться к русскому року сейчас, нельзя не признать, что на рубеже 1980—1990-х годов он сыграл очень важную роль в судьбе страны. Способен ли на такое русский рэп?

— Мне кажется, нет. В той, советской, социокультурной модели существовали понятия «Система» (именно так, с большой буквы) и «контрсистема». Именно рок наряду с поэтами-диссидентами, наряду с «неофициальными» художниками во многом и составлял контрсистему, альтернативу, которая развивала новые художественные формы, новую идеологию. Сегодня такое просто невозможно, причем в глобальном, общемировом измерении. Сегодняшние рэп-исполнители, в отличие от рок-музыкантов 30-летней давности, — это важнейшая, очень значимая часть самой Системы. Можно имитировать протест и хорошо это продавать, как, например, это делает Сергей Шнуров: с одной стороны, вроде бы некая эстетическая провокация, а на самом деле — чисто коммерческий проект. И Oxxxymiron, кстати, тоже коммерческий проект, причем очень успешный, и его самого, мне кажется, этого никоим образом не смущает. Это не хорошо и это не плохо. Это — так.


ВКонтакт Facebook Twitter Mail.Ru

  Возврат к списку