У нас новая версия сайта. Сейчас сайт работает в тестовом режиме, ведутся технические работы.
На прежнюю версию сайта вы можете перейти по ссылке - old.kantiana.ru. Ваши правки и предложения мы рады будем получить через Интернет-приемную Центров социальных коммуникаций

Сайт работает в тестовом режиме!
Прежняя версия сайта - old.kantiana.ru.
Направить предложения по улучшению

  • Вернуться к разделам
  • Новости

    3 Февраля 2014
    Тимур Гареев: «Нам предстоит интегрировать образовательный процесс в научный»

    В новой рубрике сайта БФУ им. И. Канта «Особое мнение» мы представляем точку зрения экспертов на актуальные вопросы развития университета. В чем специфика программы развития БФУ имени И.Канта, какие задачи пришлось решать ее разработчикам, каковы первые итоги и в каком направлении предстоит двигаться дальше. На эти и другие вопросы свою позицию высказывает проректор по развитию и инновационной деятельности БФУ им. И. Канта Тимур Гареев.

    В новой рубрике сайта БФУ им. И. Канта «Особое мнение» мы представляем точку зрения экспертов на актуальные вопросы развития университета. В чем специфика программы развития БФУ имени И.Канта, какие задачи пришлось решать ее разработчикам, каковы первые итоги и в каком направлении предстоит двигаться дальше. На эти и другие вопросы свою позицию высказывает проректор по развитию и инновационной деятельности БФУ им. И. Канта Тимур Гареев.

    - Программа развития университета была разработана и принята Правительством РФ в 2011 году вскоре после получения им федерального статуса. С одной стороны, подобная программа есть у любого федерального университета. С другой - нельзя не признать ее уникальный характер. В чем ее специфика и какие задачи пришлось решать вузу при переходе на новые «правила игры»?

    - Если быть точным, то программа развития БФУ им. И. Канта своими корнями уходит в 2005 год, когда впервые была озвучена идея создания в стране федеральных университетов. Они должны были стать, с одной стороны, площадками для развития региональной науки и промышленности, с другой - дать возможность молодежи получить качественное образование непосредственно в регионах. Но, как правило, федеральные университеты возникали на базе крупных российских вузов с уже сформированной мощной образовательной средой и хорошим научным потенциалом. КГУ, а затем и РГУ имени Канта всегда был небольшим региональным вузом, решавшим локальные научные и образовательные задачи. 

    Поэтому решение повысить его статус было в известном смысле большим авансом и одновременно знаком доверия. Перед нами поставили задачу – создать практически с нуля качественный университет международного уровня. 

    Для этого у нас должна была появиться критическая масса хороших исследователей, ученых, конкурентных в мировой науке. Это не такая уж тривиальная задача, и именно для ее решения была придумана такая форма как инвестиционная программа развития.

    - Звучит довольно необычно, особенно если вспомнить, что университет по определению является некоммерческой организацией.

    - Инвестиционный характер программы означает то, что вложения идут не на текущие расходы, не на латание каких-то дыр, а на формирование научных и образовательных активов, которые могли бы обеспечить устойчивую деятельность вуза на протяжении ряда лет после того, как действие программы прекратится. Именно поэтому средства, которые мы получаем, направлены, прежде всего, на привлечение научных кадров. Собственно говоря, программа нацелена на создание условий для их работы. При этом нужно понимать, что программа это не панацея, которая поможет нам решить все проблемы. Она должна рассматриваться в комплексе с другими источниками финансирования. Если смотреть на более общую финансовую картину, то существует избыток средств на одних направлениях и недостаток на других. И прямой переток тут ограничен.

    Только один пример. Мы оснащаем лаборатории современным оборудованием, но при этом слабо развитая социальная инфраструктура университета не позволяет приглашать студентов, аспирантов, молодых исследователей из других регионов для работы в этих лабораториях. Или мы можем пригласить большое количество высококвалифицированных профессоров для постоянной работы, можем оснастить их рабочее место по самым современным научным меркам. Но мы не можем при этом обеспечить им конкурентную зарплату. Поэтому мы приглашаем «авантюрных», в хорошем, естественно, смысле, профессоров, молодых исследователей, которые согласились бы на такую в какой-то степени рискованную для них инвестиционную модель.

    - В чем заключается ее «авантюрность»?

    - В том, что ученый получает современную лабораторную базу, хорошие условия труда в обмен на то, что он самостоятельно формируют собственные заработки и самостоятельно генерирует средства на поддержание собственной научной школы. Эта наша собственная университетская модель развития, наше ноу-хау.

    - В прошлом году программа перешагнула экватор. Каковы ее первые итоги?

    - Первый и главный итог – программа работает. За это время нам удалось сформировать узлы кристаллизации (прошу прощения за такой жаргон) и сформировать несколько совершенно новых профилей, проблемных лабораторий мирового уровня, подготовить и обновить широкий спектр образовательных программ. В результате в университете возникло несколько научных приоритетов, по которым нас узнают. Во-первых, это современное материаловедение и, в частности, школа рентгеновской оптики. Во-вторых, медицинские биотехнологии и современная биология. Развитие этого направления происходит на фоне создания и становления медицинского института. Он появился только 8 лет назад и сейчас превратился в ведущий институт университета по многим показателям, начиная от науки и заканчивая числом контрактных студентов. Еще одно направление, пусть и не такое выпуклое с точки зрения приоритетов, - фундаментальные математические проблемы современности. К нам приехали несколько ученых, которые сегодня формируют не только и не столько новый математический, сколько междисциплинарный профиль, основанный на мощной математической базе. Яркий пример - профессор Владимир Ванаг, директор химико-биологического института. Он приехал к нам из Бостона, в сфере его научных интересов нелинейные науки —нейронауки, разработка «химического» компьютера, разработка «умных» материалов.

    Удалось улучшить показатели университета в наукометрических базах данных. 

    Но тут даже не статистика сама по себе важна, а то, что в университете появилась группа людей, способных публиковаться на международном уровне, тех, кто понимает, где начинается современная наука, где проходит «научный фронт»

    Тех, кто может донести современное знание до студентов. Это то, чего у нас практически не было. Если в цифрах, то мы собрали свыше ста человек высокого научного уровня. В 10 раз увеличили объемы научных исследований, в 3 раза количество публикаций в международных индексируемых изданиях.

    - Но такой профиль не совсем в традициях классического университета. С другой стороны, в КГУ были кафедры, успешно сотрудничавшие с предприятиями региона, в том числе и с теми, кто занимался ракетостроением….

    IMG_3028s.jpgIMG_3028.jpg- Безусловно, но одна-две кафедры на весь университет не могут сформировать технологическую культуру в целом. Чтобы она возникла, вуз должен обращать внимание на такие вещи, как метрология, работа со стандартами, патентами. Я уже не говорю о том, что нужны новые направления подготовки. На первом этапе у нас возникали проблемы с переходом к естественнонаучному профилю. Биология биологии рознь. Есть ботаника, а есть, скажем, молекулярная биология. Эти два направления сильно отличаются по оснащению исследовательского и образовательного процесса. Когда мы начинали реализовывать программу развития, нам пришлось столкнуться с необходимостью решить прежде всего две задачи. Первая - сформировать новый класс исследователей. Тех, кто в первую очередь считают себя учеными, а уже во вторую — преподавателями. Во-вторых, значительные средства были направлены на то, чтобы обеспечить вовлеченность преподавателей университета в программу развития. 

    Мы дали возможность каждому проявить свои лучшие качества, каждому сотруднику была дана возможность поставить себе сверхзадачу. Пусть она будет локальной, главное, чтобы человек сделал шаг в направлении своего персонального развития…

    - На что ориентировались разработчики программы развития университета, выбирая тот или иной проект в качестве приоритетного, что было первичным – актуальность той или иной темы для мировой науки, возможность быть в тренде? Лаборатории создавали под конкретного исследователя или человека приглашали под имеющийся уже ресурс?

    - Сначала был человек, его идеи, а ресурсы - потом. Такой подход экономичней, но в нем есть и минусы. Он несет повышенный риск. Опасность в том, что не ты формируешь повестку дня, а идешь как бы на поводу. Но для нас такой подход оказался оправдан. Мы подыскиваем человека, а он привносит новое научное направление, о котором мы зачастую даже и помыслить не могли. Единственное условие, чтобы приглашенный специалист перенес центр своих экономических интересов в наш университет. Время показало, что такая модель работает. Теперь главное не распыляться, начинать ограничивать появление новых тематик и реинвестировать в те направления, которые уже обозначились и доказали право на свое существование.

    - И все же, почему было принято решение уйти от модели классического университета?

    - В силу сложившихся обстоятельств социально-гуманитарный профиль исповедует затратную модель существования. Именно поэтому инвестиции в него довольно рискованные. 

    Мы ставили задачу сформировать такие направления, которые были бы способны самостоятельно аккумулировать ресурсы для своего и не только своего развития. Нам нужны были локомотивы…

    - То есть уход от социо-гуманитарной направленности был продиктован исключительно прагматическими соображениями?

    - И да, и нет. Свою роль сыграл и федеральный заказ. Не секрет, что есть разочарование псевдо-гуманитарным знанием. В советский период бурно развивалось инженерно-техническое образование, гуманитарные же и, прежде всего, общественные науки находились в загоне, в том числе и по идеологическим соображениям. Потом маятник качнулся в противоположную сторону, и на фоне расцвета гуманитарного знания мы получили большое количество профанации. К сожалению, количество не превратилось в качество. Как бы мы того не хотели, в мировом разделении труда наши потуги в сфере социально-гуманитарных технологий пока незаметны. Так что если мы хотим создать университет мирового уровня нам нужно ориентироваться на мировые приоритеты. А современная мировая конкуренция носит преимущественно технократический характер. Все передовые страны развивают естественнонаучный и математический профили, оставляя социально-гуманитарную сферу в системе национальных интересов. Наконец, нужно понимать, что для того, чтобы университет попал в мировые табели о рангах и стал университетом не по названию, а по сути, он должен быть в международных индексах. У него должна быть международная публикационная активность, международная патентная активность, международная контрактная активность и так далее. Вряд ли кто-то будет спорить, что в социально-гуманитарном знании нам тяжелее будет добиться международного признания. Опыт трех лет показывает, что мы интенсивно начинаем набирать содержательный и статистический индекс именно в сфере медицины, биотехнологий, физики и математики.

    - Удалось ли вписать программу развития университета в общую концепцию развития региона?

    - У нас в стратегии есть известное противоречие между региональным спецификой и теми научными приоритетами, которые ставит университет. Но давайте не будем забывать, что регион не единственная точка отсчета. Если он не выбирает амбициозные направления своего развития, то это не значит, что также должен поступать и университет. Наша миссия в том, чтобы показывать региону, что бывают и другие стратегии. Более рискованные, основанные на мощном научно-техническом заделе. В развитии Калининградской области по тем или иным причинам задействовано слишком много инструментов поддержки территории – закон об ОЭЗ, целевые программы, тарифная политика и так далее. Развивается инерция, приоритеты формируются «от достигнутого». Мы как федеральный университет, если бы даже и хотели, не можем себе этого позволить. Поэтому мы подбираем такие направления, которые были бы устойчивы в долгосрочной перспективе и не были бы слишком чувствительны к инструментам поддержки области. Другое дело, что со временем наши проекты смогут сформировать новые направления в экономике области. Это наша цель - воспитывать людей, которые обладают необходимыми компетенциями на продвинутом уровне. Когда такие люди есть, они могут быть востребованы и в любых региональных проектах. Была попытка исследовать степень воздействия федеральных университетов на федеральные округа, но это все равно, что пытаться просчитать воздействие отдельных чаинок на заварку в огромном чайнике. Федеральный университет, каким бы он ни был, все же маловат по сравнению с махиной региональной экономики. Его воздействие на экономику имеет отсроченный эффект, не столь быстрый по сравнению с принятием какого-нибудь закона об отмене или введении льгот и так далее. 

    Повторюсь, университет формирует то, что будет обеспечивать устойчивость экономики в долгосрочной перспективе. Наша задача быть узнаваемым и конкурентоспособным. Для этого нужно ставить и решать все более и более амбициозные задачи. И если он в этом стремлении обгоняет регион, то это не плохо.

    - Если говорить о научных направлениях, где достигнут самый большой эффект?

    - В числе приоритетных научных направлений университета, пожалуй, самое успешное сейчас - это материаловедение и, в частности, рентгеновская оптика. Это достаточно мощная тема, вокруг которой мы группируем научный потенциал под руководством «ведущего ученого» Анатолия Снигирева. Главный результат здесь – наш вуз участвует во всех трех постановлениях Правительства России, которые вышли в 2010 году. Это постановления №№ 218, 219 и 220. 218-тое и 220-тое как раз касаются развития наукоемкого производства и научной школы по теме рентгеновской оптики. Это уникальный для современной России опыт – одновременно получить ученого с мировой известностью и возможность развивать наукоемкое производство. Фундаментальные исследования формируют завтра науки, а высокотехнологичный бизнес обеспечит устойчивость этого направления и возможность субсидирования смежных направлений.

    IMG_3033s.jpgВ прошлом году силами университетских ученых удалось создать уникальную установку - SynchrotronLike. Она позволяет нам готовить эксперименты на больших синхротронах, а это уже уровень «мегасайнс». Мы добились того, что стали игроками федерального масштаба в этой сфере, а с учетом того, что Россия присоединилась к европейскому синхротрону в Гренобле, получили возможность стать игроками мирового уровня. В перспективе мы сможем создавать и продавать устройства, которые будут использоваться при модернизации самих синхротронов. Еще два года назад мы к такому не были готовы.

    Второе масштабное направление - это медицина и биология. Здесь нам удалось сформировать комплекс, который позволяет заниматься разработкой медицинских биотехнологий. Он способен решать любые задачи в сфере биологии, начиная от генной инженерии и заканчивая внедрением клеточных технологий в медицинскую практику. У нас уже есть люди, приборы и устойчивое финансирование под такие разработки. Исследовательские лаборатории работают в тесной связке с мединститутом. Таким образом, мы будем даже опережать мировой опыт по проникновению биологических методов в традиционную медицинскую практику.

    Третье направление связано с решением актуальных математических задач в самых разных направлениях. От создания химического компьютера, проблем алгебраической геометрии до решения так называемых «обратных» задач, имеющих приложение, например, в нефтегазовом комплексе.

    - Такое результаты - заслуга в основном приглашенных специалистов?

    - На 90% приглашенных и еще на 10% тех сотрудников БФУ им. И. Канта, кто вспомнил, что он не только преподаватель, но и исследователь.

    Конечно, наиболее капиталоемкие лаборатории были созданы в основном под приезжих, но это не значит, что «наши» преподаватели оказались на обочине процесса. Повторюсь, каждый имеет возможность стать участником программы. Но, чтобы участвовать эффективно, нужно ориентироваться в современной науке и технологии. Если понимания нет, университет может предложить повысить собственную квалификацию. Другое дело, что есть те, кто считает себя состоявшимся исследователем или преподавателем, но вот международные индексы упорно отказываются это признавать. Переоценка собственной научной значимости – к сожалению, проблема многих университетских преподавателей. И не только у нас. 

    А приезжие специалисты обладают высокой пассионарностью. Им нужно проявить себя на новом месте. И потом не следует забывать, что они привозят с собой опыт лучших вузов, научных школ. Привозят современные научные тематики, которые интересней и значительней, чем те, что мы культивировали здесь многие годы.

    - Но университет не может развиваться только за счет приглашенных специалистов…

    - В основном все университеты именно так и развиваются. Но нужно понимать, что деньги в современном научном мире далеко не все решают. Для большинства ученых главное - признание коллег, тех, кто работает с тобой в одной области. Ученому важна среда, чтобы было, «с кем поговорить», поэтому мало кто из состоявшихся ученых поедет даже за очень большие деньги в чистое поле. Наша задача — создать узнаваемый университет, место, в которое будут хотеть приехать. Приехать не потому, что здесь крутятся деньги, а потому, что есть, «с кем поговорить».

    - Такая среда уже создана? В БФУ им. И. Канта есть, «с кем поговорить»?

    - Мы близки к решению этой проблемы. Как только такая среда появится, мы сможем сказать, что наши инвестиции оправдались. Что нам удалось создать самоподдерживающийся механизм. Модель развития нашего университета отличается от других. Мы даем возможность быстрой карьеры и значительную свободу. Такой подход подкупает многих, и люди готовы ехать к нам, работать на перспективу в обмен на, быть может, недостаточное текущее содержание. В тот момент, когда у нас появится критическая масса исследователей, здесь станет интересно, к нам будут приезжать… А именно в таких «интересных местах» происходят порывы в науке и в образовании. Главное - способствовать появлению такого драйва и при этом не наступать на грабли, которые поджидают на этом пути.

    - Есть представление, что это за грабли и где они лежат?

    - Программу постоянно приходится корректировать, зачастую в ручном режиме, чтобы поддержать точки развития. Я могу сказать, что нет никакого риска, когда ты талантливому человеку даешь свободу действий и ресурс. Он обязательно получит результат. Но существует опасность головокружения от успехов. Человек начинает приписывать успехи целиком себе, все меньше отождествляя их с университетом… Это перспектива — превратиться в ретрограда и оппортуниста, в того, кто, защищая свои интересы любой ценой, будет душить следующий этап развития. В итоге получается один большой сорняк на своей делянке. Для меня как для администратора очень важно отследить возникновение таких «ключников» и вовремя принимать профилактические меры. Я заинтересован в непрерывном развитии университета, чтобы одно поколение ученых было готово, что следом идут другие, чтобы не было локальной монополизации того или иного направления. Мы сталкивались уже с такой ситуацией, когда довольно сильные ученые, приехавшие на работу в КГУ в 60—70 годы прошлого века, к началу 90-х превратились фактически в тормоз развития университета. Они блокировали появление молодых кадров, новых научных направлений. Сегодня мы не должны допускать такие сценарии. Следующие два года будут потрачены на закрепление достигнутого. Те «истории успеха», которые мы все вместе создали (в том числе за счет перераспределение ресурсов и недофинансирование других не столь приоритетных областей), должны начать отдавать долги университету.

    - Каким должен быть следующий этап программы развития университета?

    - Нам предстоит интегрировать образовательный процесс в научный. Именно так, а не наоборот

    В силу того, что нам нужно было развиваться очень быстро, на предыдущем этапе мы создали, если хотите, научный инкубатор. Ученые, исследователи развивались без тесной связи с образовательным процессом. Теперь они уже в достаточной степени созрели, чтобы забирать к себе талантливых ребят, студентов и предлагать им учиться на базе тех научных компетенций, что были сформированы.

    Администрация институтов должна привыкнуть к мысли, что у ученого должен быть приоритет работы со студентами старших курсов, не говоря уже об аспирантах. Они должны включаться в научные исследования, как это и делается во всем мире. Необходимо перераспределять нагрузку в пользу практикующих исследователей. Они должны иметь приоритет в формировании образовательной повестки дня.

    Другая доля инвестиций будет направлена на создание нескольких лабораторий научно-прикладного характера. Это будут лаборатории в сфере контроля качества материалов, экологического мониторинга и так далее. Они смогут превратить университет в экспертный центр по как можно большему количеству направлений и тем самым сделать его интересным для региональной экономики и бизнеса.

    Наконец, нам предстоит вернуться к истокам и начать формировать если не международные, то, по крайней мере, федеральные центры по социально-гуманитарному знанию. Не секрет, эта область до сих пор оставалась на периферии внимания. В том числе и потому, что мы не до конца понимали, как она должна развиваться.

    В «эпоху перемен» люди хотят стабильности, у них обостряется стремление почувствовать себя защищенным…

    - Мы не должны смотреть на университет, особенно университет, названный именем Канта, только с точки зрения собственного комфорта или защищенности. Главный вопрос — как бы я поступал, реформируя университет, если бы не знал, какое место я в нем занимаю?

    Необходимо мысленно вывести себя хоть на секунду «за скобки» и попытаться понять, что происходит с университетом, плохо это или хорошо, а главное, понять свое отношение к процессу. Я, по крайней мере, стараюсь так поступать.